Социопатическая любовь к людям

Линор Горалик – самая популярная писательница в интернете, а самый популярный ее литературный цикл – комиксы «Заяц ПЦ». Есть еще короткие рассказы «Говорит», «Короче», сказки, стихи, переводы, монографии. Линор Горалик родилась и провела детские годы в Днепропетровске, в 1989-м переехала с родителями в Израиль, а с 2000-го года живет в Москве. Помимо литературного творчества Линор Горалик занимается коммерческими и благотворительными проектами в области культуры. Успех Линор Горалик – в работоспособности (ею написано более 9000 текстов), а также в умении остроумно показать людям самих себя. Фобии, недостатки, неумение слушать друг друга, непонимание в отношениях между мужчиной и женщиной, страсти по чему-либо неважному и попытки понять что-нибудь важное – все это писательница доносит до публики без морализаторства и призывов к переменам, что обычно несвойственно русским литераторам. Интервью Dопинга – о личности Линор Горалик и ее отношениях с людьми.

Вы себя называете мрачным человеком, трусливым и скучным. Это все в каком смысле?
Это в том смысле, что я мрачный, трусливый и скучный человек. Ничего интересного, вот ровно то, что представляется. И: я не специалист, но человек, всем в себе довольный, кажется, является опасным социопатом с нарциссическим нарушением личности. Так что и тут все довольно обыкновенно обстоит.

В интервью в часто рассказываете довольно интимные подробности о своем характере. И обычно делитесь мыслями, но не делитесь историями из собственной биографии. Почему так?
Я не вижу повода рассказывать о своей частной жизни посторонним людям ни с того ни с сего, и удивляюсь, когда так делают другие люди. Я легко рассказываю о своем внутреннем устройстве, насколько мне вообще дано о нем судить. Делать это нетрудно именно потому, что в ответах на такие вопросы нет, напротив, практически ничего личного. Признаваться в своих эмоциях, реакциях, взглядах (себе ли самому, другим ли), – способ лишний раз убедиться, что ты – крайне нехитрое существо, ординарное и предсказуемое. Такое упражнение часто оказывается неприятным, но видится мне крайне полезным.

Вы жили подолгу в трех разных странах. Это как-то отразилось на вашем характере?
Безусловно, это отразилось на моем характере. Я никогда не чувствую себя защищенной от еще какого-нибудь поворота судьбы, еще какого-нибудь перемещения; у меня не бывает ощущения постоянства.

Вы до сих пор чувствуете себя в Москве гостем?
Я чувствую себя в Москве непонятно кем. Я ведь не гражданин России, у меня нет тут семьи, я не могу голосовать, например. Это значит, что я, по большому счету, имею постыдную роскошь разделять удовольствия тех, кто здесь живет, – язык, культуру, общество дорогих мне людей; но при этом я свободна от самых здешних тяжелых тревог: скажем, тревоги за будущее, тревоги за семью. Я в положении человека, который, грубо говоря, может встать и уйти там, где у других такого выбора часто не оказывается; мне бывает так же неловко, как пациенту, добровольно пошедшему на некую операцию, рядом с пациентом, которому эта операция жизненно необходима. Это двойственное и немного постыдное (повторюсь) ощущение.

Как проходит ваш обычный рабочий день? Сколько часов в день вы пишете?
Мой рабочий день – это не только тексты, но и консалтинг, которым я зарабатываю хлеб, картинки и объекты. День на день не приходится. Но в целом я воркаголик. Отдохнуть для меня – это заняться другой работой. В целом выходит, что я работаю от 12 до 16 часов в сутки. Из дома я достаточно часто не выхожу по неделе, мне это легко и комфортно.

Вы занимаетесь консалтингом для заработка или по велению сердца?
Бизнес-консультирование (в той области, которой занимаюсь я, и в тех проектах, за которые я готова браться) – это безумно интересное и захватывающее дело; это сродни мозаике или математике, – работа с системами, вычленение паттернов. Если я долго этого не делаю – я скучаю по этой работе. Она удовлетворяет одни психологические потребности, тексты и картинки – другие; не сомневаюсь, что, если копаться, окажется, что одни и те же, но под разными соусами (оно всегда так оказывается).

Вы пишете только по-русски или на других языках тоже? Вы смогли бы стать израильской писательницей?
Изредка я пишу по-английски. Но эти тексты всегда пишутся именно из позиции человека, который «не_вполне_может_писать_по-английски», но вынужден обстоятельствами. Возможно, я могла бы, живя в Израиле постоянно, писать на иврите. Вопрос – сделало бы это меня израильским писателем или нет? Что делает писателя «национальным» – язык или география, родная культура или приобретенная, и так далее, и так далее. Это очень актуальная тема для современной культуры, и занимает умы многих исследователей, я не могу ничего радикального высказать по этому вопросу.

Идеи и диалоги для текстов вы действительно каждый раз берете из жизни или иногда, все же, придумываете?
Истории из моих циклов «Короче» и «Говорит» – на 80% чистая проза, выдумка, а истории из колонки «Например» на «Снобе» – на 80% реальность. Но, по большому счету, я никогда не могу разделить эти два процесса. Почти ничто увиденное или услышанное невозможно в голом виде записать на бумаге, оно не работает, не читается; на его основе все равно приходится делать текст. И наоборот – дорого бы я дала за умение всегда брать тексты «из ниоткуда»; но на это у меня не хватает фантазии. Почти все цепляется за увиденное, услышанное, прочитанное, живое.

Вы живо интересуетесь массовой культурой и пишете о том, что волнует обычных людей, а не, скажем так, богему. То есть вам интересно большинство людей, а не меньшинство? Почему же вы тогда любите проводить время наедине с собой? Вам интересны люди, но издалека?
Мне интересны любые люди, люди вообще. Слово «богема» я не люблю, – может быть, потому, что совершенно не понимаю; мне кажется, что оно представляет собой чистой воды мем, означающий желание произносящего поговорить о некотором стереотипическом образе жизни, о некоторой фантазии, не имеющей никакой связи с реальностью. Но все это, мне кажется, не имеет отношения ни к разговору о массовой культуре, ни к теме уединенного времяпрепровождения. Для меня проводить время с людьми – это не «интересоваться» ими, это создавать личные связи и персональные отношения; это, если хотите, впускать их в свою жизнь, пусть даже на время. Наверное, это то, что вы называете «интересны, но издалека». Вблизи мне интересны в основном – близкие люди.

Вы постоянно занимаетесь темой «Люди»: характерами, отношениями между ними. Вам это помогает в частной жизни?
Направление моей работы дало мне иллюзию, что я что-то там понимаю о других людях, когда имею с ними дело. Но я, конечно, не могу судить, как обстоят дела в реальности.

Как у вас получается не раздражаться на такие общечеловеческие черты, как глупость, жадность, корысть? Ваши тексты о людях ироничные, но вполне добрые.
Все просто: люди – хорошие.

Интервью: Марина Арсёнова, Dопинг.
Фото: http://snorapp.livejournal.com/813192.html