Гражданская позиция начинается с отвращения

У лидера группы «Несчастный случай» Алексея Кортнева в голове все красиво и правильно разложено по полочкам – нельзя не залюбоваться. Вероятно, сказывается математическое образование (пусть и неоконченное). На все важные для себя вопросы Кортнев, судя по всему, уже ответил, и определился – порядочность, скромность, трудолюбие – его основные жизненные ориентиры, пусть это и немного скучно для обывателей и желтой прессы. Творчество Алексея Кортнева достаточно четко делится на две основные категории – шуточные песни, под которые приятно отдыхать, и представленная в меньшем числе гражданская лирика, спетая с абсолютно серьезным отношением к родной стране. Шутки – шутками, но такие песни, как, например, «Шла Саша по шоссе», – печальный портрет родины, – вызывают к Кортневу особенный вид уважения.

Встречаешься с кем-нибудь из телезрителей, он тебе пожимает руку и говорит: «А вы знаете, вы в жизни гораздо худее». Хочется сказать, а ты поменяй развертку в телевизоре. Я собираюсь организовать профсоюз актеров, которые снимаются только лежа, чтобы горизонтально вытягивались щеки.

Петь нужно для своих сверстников. О проблемах 40-летних мужчин, живущих в большом городе, я знаю почти все.

У меня было в жизни два довольно серьезных кризиса. Второй – недавно, в 40 лет. Кризисы связаны только с химическим перестроением организма. Как тут не верить в психосоматику? Выпиваешь стакан водки – тебе становится веселее, пьешь снотворное – клонит в сон. Отрицать влияние химических веществ, выделяющихся в организме, на состояние разума, бессмысленно. Я не думаю, что есть другие причины, по которым все без исключения 40-летние мужики теряют ориентиры, перестают интересоваться тем, что было сделано, отрицают ценности, которыми жили. А через несколько лет возвращаются к ним же. Это как наркотическая ломка. Перестает вырабатываться гормон счастья, и нужно научиться жить без него. Мои друзья, жена, я сам – не позволили мне раскиснуть. Я работал, прожил несколько лет, все прошло.

Женщин в моей жизни сменилось достаточно много, но, как ни странно, какое-то постоянство в этом прослеживается, потому что они были очень похожи друг на друга. И внешне, внутренне. Я постоянный человек. Уже 27 работаю вместе со большинством музыкантов «Несчастного случая».

Двадцать лет назад я бы точно не мог заниматься театром и музыкой так свободно, как я это делаю сейчас. Я находился бы на позиции полуподпольного барда с гитарой и концертами в Подольске и Серпухове. Я, в общем-то, к такой карьере и готовился.

Я поступал на мехмат, потому что понимал, что я обязательно буду где-то петь и плясать, но был уверен, что это превратится в хобби, а основная профессия останется технической. Я сразу понимал, что музыка – это навсегда, но знал, что та музыка, которой я хочу заниматься, не сможет приносить мне денег и стать профессией (нужно же было иметь трудовую книжку, чтобы она где-то лежала). Был вариант пойти в дворники и сторожа, как Борис Гребенщиков и другие, а можно получить диплом МГУ и работать преподавателем на полставки. Многие старшие товарищи, на которых я тогда равнялся, так и поступали: великие барды Сергей Никитин, Александр Суханов, Юлий Ким.

Я понимаю людей, ностальгирующих по советскому прошлому, потому что они что-то потеряли: свободу передвижения по бывшим союзным республикам, гарантированную зарплату, братско-сестринские отношения между сожительствующими народами. Когда какой-нибудь грузин, живущий в Москве, горюют по брату, погибшему в Сухуми из-за недавней войны, я это прекрасно понимаю – ничего подобного в советские времена произойти не могло. Но у меня лично нет никакой ностальгии о советском прошлом – я ничего не потерял: квартиру в Москве я не утратил, гонорары у меня хорошие. Наоборот, приобрел: свободу говорить, предпринимать, заниматься своим любимым делом.

Как это ни высокопарно прозвучит, я стараюсь писать по велению сердца. На заказ – сколько угодно, был бы заказчик. Для себя – только, когда хочется что-то высказать.

Я стараюсь говорить только тогда, когда понимаю, какова моя позиция по этому вопросу. Просто высказываться о том, что все плохо – слишком поверхностно. Нужно сформулировать, что конкретно достало. Поэтому серьезных социальных песен у нас совсем немного.

Гражданская позиция начинается с некоторого нерационального чувства отвращения.

Двадцать лет назад – в августе 91-го – я был в университетском лагере «Буревестник» в Лазаревском, на берегу Черного моря вместе со своими прекрасными многочисленными товарищами. Мы не соображали, что происходило тогда в Москве. Помню, что наши старшие коллеги побросали свои отпуска и вернулись в столицу, а мы остались, и потом с Валдисом получили по приезде массу обвинений в отсутствии гражданской позиции. Не сориентировались.

А в 93-м мы поняли, что «игра во фронтового корреспондента» – страшно азартная вещь. Мы принимали активное участие в событиях второго путча, серьезно к этому относились. Было очень страшно. Мы ездили с камерой по горячим точкам Москвы. По нам стреляли даже.

Революция может кардинально изменить общественную ситуацию в стране, но лучшую сторону революцией изменить ничего нельзя. Человек инертен, он все равно остается на прежних позициях. Революция всегда происходит в интересах меньшинства, хорошо законспирированного под большинство. Но суть в том, что большинству не нужно конспирироваться. И оно внезапно обнаруживает себя в новом строе.

Россию в 1991-м захватила очередная команда жуликов, как это было и в 1917-м году. Нынешнее руководство вроде бы лучше. Президент производит на меня благоприятное впечатление. По крайней мере, он не тащит себе в карман все, что видит. В отличие от предыдущего. Но президент скоро сменится. Все войдет в прежнее русло.

Если хочешь быть в оппозиции, нужно для начала выработать собственную позицию – даже латинский корень слова «position» обозначает то, что ты понимаешь, на какой платформе находишься. Я этого, к сожалению, не понимаю.

Я хорошо знаком и дружен с Витей Шендеровичем, который все время против чего-то протестует. У него такой характер и талант к высмеиванию происходящего вокруг. Он не хочет, чтобы было вот так, и я с ним согласен. Но он не очень понимает, чего хочет, такое у меня ощущение. Представить, что Витя Шендерович возглавит какое-нибудь хотя бы маленькое подразделение нашего правительства, мне страшно. Я его очень люблю, как человека, он прекрасный писатель, восхитительный остроумец, но не государственный человек (Витя, не обижайся, если ты это прочтешь). Его нападки на власть хороши, но что вместо этого предлагает он и его товарищи, я отчетливой формулировки ни разу не услышал.

Себя я с трудом причисляю к прослойке граждански активных людей. Я скорее наблюдающий.

Меня не раздражает глупость. Я однажды приказал себе быть выше этого – не раздражаться на окружающих людей. Я давно так решил.

Нужно просто быть самовлюбленным и самоуверенным до идиотизма человеком, и все. Тогда перестаешь ревновать любимого человека, раздражаться, нервничать в пробках. Ты просто выше этого. Живешь в своем хрустальном мире.

Текст: Марина Арсенова, Dопинг, осень’2011.