Александр Демидов: «В пионерских лагерях у меня была кличка – «Никулин»

1030

Детство одного из участников «Квартета И» Александра Демидова было не самым радостным, но это не помешало ему стать профессиональным весельчаком. Когда положительных эмоций не хватает  в общении с родителями – в семье, – нужно научиться генерировать их самостоятельно, и сцена в этом случае – лучший тренажер.

Александр, каким вы были в школе?

Я был достаточно спокойным, тихим  и очень открытым для контактов  ребенком. Но почему-то в первой школе и во второй – до восьмого класса – у меня плохо складывались отношения со сверстниками.

Почему?

Мое детство было омрачено тем, что  родители развелись. Я жил с мамой  в не очень хорошей обстановке – она любила погулять и выпить. В 7 лет папа забрал меня из Екатеринбурга в Рязань к новой своей жене, в маленькую 12-метровую комнатку в доме гостиничного типа. В 78-м году я пошел в школу, и как раз родились мои сестры-двойняшки. Когда живешь вместе с родителями и сестрами в комнате, где у тебя нет своего пространства, а еще нужно привыкать к новой женщине, которая должна стать тебе второй мамой (не люблю ужасное слово «мачеха») – тебе не до школьных развлечений. Все эти переживания затмевают воспоминания о первых школьных учителях и одноклассниках, первых друзьях. Обстановка моего детства была сумбурной, напряженной, психологически все это было тяжело для меня. Я тогда не был в депрессии, только потому, что я не знал, что такое депрессия.

И как вы это пережили?

Вскоре нам дали новую квартиру, четырехкомнатную. Стало легче. А также я попал в другую школу. Там со сверстниками, правда, тоже не складывалось, – в классе ученики четко расслаивались на три группы. Одни были мажорами (сын директора школы и его друзья), другие – какими-то гадами, которые курили, пили и баловались и оставались третьи – амебы, ни рыба, ни мясо. Я болтался между этими тремя группами, меня не бойкотировали, но и не принимали. А я хотел, чтобы у меня появились друзья. Я постоянно пытался привлечь к себе внимание – пел, гримасничал, кричал, актерствовал. Но получилось влиться в коллектив только, когда я уже стал секретарем комитета комсомола.

О, партия вас вывела в  люди!

Да, партия и комсомол вывели. Я вступил в комсомол в  седьмом классе, а в восьмом стал секретарем комитета, сделав «карьеру». Вокруг меня сразу образовалась компания людей, может, не близких, но, по крайней мере, тех, с кем я мог реализовывать свои желания. Я делал передачи «Что? Где? Когда?», писал сценарии для новогодних вечеров, проводил вечера юмора, участвовал в конкурсах художественной самодеятельности. В общем, в комсомоле я занимался тем, что валял дурака.

А зачем вы туда поступили?

Мне просто хотелось в коллектив, где  я мог бы реализоваться. В семье  на меня обращали мало внимания. А здесь  я творчески реализовывался, имея рычаги управления, будучи руководителем. Мне это очень нравилось. Я не занимался в комсомоле исполнением дурацких бюрократических поручений. Однажды на комитете поставил вопрос – а нужны ли нам люди, которые не могут ответить на вопрос «А зачем они вступают в комсомол?», чем сократил прием в комсомол процентов на тридцать. После чего пришли из райкома, и на огромном собрании меня ругали, чуть ли не линчевали и предлагали положить комсомольский билет.

Вам, наверное, нравилось  в пионерских лагерях? Вы ездили?

Да, пионерлагеря были яркими впечатлениями  на фоне моего тяжелого детства. Меня отправляли в лагеря с первого  класса. И этот месяц раз в году был для меня самым счастливым. В лагере была полная свобода коллектив, пусть там и нужно было соблюдать  режим, но он был лучше, чем трудный режим в моей семье. В лагерях я пел, танцевал, всех развлекал. У меня была кличка – Никулин! Я привозил из лагерей кучу почетных грамот.

И поэтому сразу определились, что хотите стать актером?

В седьмом классе я  задал себе вопрос о том, кем бы я хотел стать. Хотелось быть и военным, и журналистом, и еще много кем, а потом логически я пришел своим умом семиклассника к тому, что все это можно получить, став актером. И когда я попал в театральную студию при каком-то там ДК «Красное знамя», все встало на свои места, я понял, что занимаюсь тем, чем хотелось. После окончания школы я поехал поступать – худющий, лохматый, с огромными глазами, – меня взяли на эстрадный факультет ГИТИСа. Если бы я не поступил в театральный, у меня был только один вариант – вернуться и ждать поездки в армию. Или идти в какое-нибудь военное училище, в Рязани их четыре. Я мог стать десантником, даже думал написать заявление и поехать в Афганистан, в общем, весь бред того времени.

На выборе профессии  сказалось трудное детство? Вы всю жизнь пытаетесь восполнить недостаток внимания, который был в детстве?

Нельзя сказать однозначно. Однажды у нас зашел спор с актерами и актрисами, у которых в детстве ситуация была примерно такая же, как у меня. Они вывели целую теорию, что все артисты становятся артистами, только потому, что их недолюбили в детстве. В моем случае, это частично так. Но другие участники «Квартета И» – Камиль, Леша и Слава – они все из полноценных семей. Есть артисты, которых любили в детстве, у них были игрушки, и не 12 квадратных метров, а, не знаю, 48. Я не тот человек, который стал артистом только потому, что получил психологическую травму.

Но все равно  же – мы родом из детства.

Конечно. Я до сих пор кладу в тарелку больше, чем могу съесть, – потому что я лет до пяти недоедал. Хотя мне сорок лет. Может, и внимания я каждый раз требую больше, чем требуется нормальному человеку.

Ваши родители развелись, и вы хорошо помните, как  переживали это. Но вы ведь тоже развелись с первой женой. Думали ли вы в этот момент о дочери?

Думал, и для меня это  было чудовищно. Был тяжелый период – мы с женой понимали, что вместе уже быть не можем. Мне не хотелось повторить судьбу своих родителей, не хотелось, чтобы была неполноценной. Но жить ради ребенка, когда отношения плохи, ничего не связывает, кроме усталости друг от друга, – это уже неполноценно. Лучше было бы ребенку, если бы он присутствовал при ссорах нервозных и раздраженных родителей?

А почему так  получилось?

Я тогда не был готов  к этому ребенку. И жена не была готова. Мне было тридцать лет, я еще не успел решить свои проблемы, хоть жена и пыталась мне помочь. Маленький ребенок, съемная квартира на метро Чертаново, безденежье. К тому же, нам не помогали бабушки-дедушки, все приходилось делать самим, а я не отказывался ни от одной работы – мы с «Квартетом И» тогда еще не были популярны и обеспечены. Из-за всего этого наши отношения с женой испортились, жить рядом стало невозможно. Я переживал страшно, более того, еще год-два мы пытались выяснять отношения по телефону и при встречах.

Вы часто  виделись с дочерью?

Хорошего воскресного  папы из меня не получилось. Такого, чтобы  я регулярно приходил, а дочка  все понимала. Когда мы встречались втроем, у дочери естественно возникал вопрос: «А почему ты не едешь с нами домой?». Я производил впечатление доброго клоуна, которого у нее забирают. Количество встреч пришлось сократить, чтобы они не были настолько тяжелыми. Все это было ужасно. Только сейчас, когда ей уже 10 лет, я начал с ней часто встречаться, водить ее на спектакли. Сейчас наши встречи проходят спокойнее, надеюсь, так будет и дальше.

Ко второму ребенку вы были готовы?

Да. И ситуация со вторым браком у меня гораздо лучше. Но вот сейчас я ездил отдыхать в Арабские Эмираты с женой и ребенком. И сын отнимает так много энергии, что две недели были посвящены только ему. Я практически не отдохнул.

А вы вдвоем с сыном не можете отдохнуть?

Нет, отдыхаю только один – на гастролях, например. Я играю спектакль, потом прихожу в свой номер, смотрю телевизор, ничего не делаю, на банкет не иду, – отдыхаю. Или когда жена с ребенком уезжает на дачу. А в семье – это не отдых. Да, у нас есть няня, у жены – водитель (теперь в материальном плане все хорошо), – но все равно в семье нужно брать на себя определенные обязанности отца, это требует энергии.

Чем вы сейчас занимаетесь?

Есть у меня увлечение  – музыка. Я уже двадцать лет  пишу песни в стиле бард-рок. Мне  сложно эту музыку пробить хоть на одну радиостанцию, и я чувствую себя неуверенным. Сейчас, будучи уже  известным шоу-бизнесе персонажем, я пытаюсь доказать, что я глубже, что могу не только валять дурака, но и петь про трагическую любовь.

Если вам в 40 лет хочется что-то доказывать, это же хорошо.

Да, это хорошо. Я пытаюсь развить  еще одну грань моих способностей. Но это тяжело – перебороть свой образ. Мне не хочется на всю жизнь остаться «Шуриком». Я сейчас пишу второй альбом, музыка для меня из хобби стала настоящей работой. Можно остаться одним из четверых, играть и играть. А можно хотеть большего.

Марина Арсенова, ЗШ №8, 2011