Русский букер 2010. Иванов, Зайончковский, Золотусский

Андрей Иванов. Путешествие Ханумана на Лолланд
Герои книги – два иммигранта, сбежавшие в развитую Данию из своих неблагополучных стран, – русский эстонец Юдж (Женя) и уроженец Индии Хануман. Они живут в лагере для беженцев, который находится в городке с плотоядным названием Фарсетруп. Лагерь – болото, из него сложно выбраться, хотя Юдж и Хануман находятся там мало того, что добровольно, так еще и неправомерно. А Лолланд – остров, мечта Ханумана, «датская Ибица».

Герои книги ведут совсем не героическую жизнь – подворовывают, продают глупым датчанам увезенные со свалки просроченные продукты, употребляют наркотики и не особенно следят за гигиеной. При этом Юдж – писатель, Хануман – почти философ с именем, как у мифологической Божественной Обезьяны из «Рамаяны», а сосед их по общежитию – хоть и упырь, но русский художник – Михаил Потапов. То есть люди все интеллигентные, духовно богатые. «Любой может оказаться в лагере беженцев, – объяснил задумку своего романа Андрей Иванов в интервью эстонской прессе, – потому что мы живем в несовершенном мире, хуже которого уже и не придумать, он бы просто не функционировал, если б был хуже».

Бытовые злоключения Юджа и Ханумана описаны самым натуралистичным и ироничным образом, – это характеризует писателя Андрея Иванова как замечательного постмодерниста. А стиль автора из Эстонии не преувеличенно можно назвать новаторским – из-за неожиданных как для русского языка кратких и емких фраз, точных описаний и портретов, живых диалогов героев. Вероятно, дело в том, что начинал свой роман Андрей Иванов на английском, но в процессе написания передумал. И правильно сделали, господин Иванов, – современной русской прозе очень вас не хватало.

Олег Зайончковский. Счастье возможно. Роман нашего времени
Олегу Зайончковскому критики обычно благоволят – называют его «певцом обыденности», находят в романах и рассказах здоровый оптимизм и буддистскую умиротворенность. Издатели – сразу же вспоминают, что Олег Зайончковский – «потомок старинного дворянского рода», а его первый роман «Сергиев и городок» вошел в шорт-листы премий «Русский букер» и «Национальный бестселлер». И те, и другие сходятся во мнении, что Олегу Зайончковскому удается рассказывать истории о людях.

В книге о жизни не слишком удачливого писателя с окраины Москвы «Счастье возможно» речь идет «о нелегкой судьбе героя, тонко чувствующего образованного человека, вынужденного существовать в агрессивно-бездуховном окружении» – это цитата из романа, которой главный герой определяет творчество своего соседа, тоже писателя. Надо сказать, что когда Олег Зайончковский рисует героев, очень похожих на себя самого, – ему это вполне удается. Неплохо получаются и ангатонисты, олицетворяющие «бездуховное окружение», – в романе это жена главного героя, бросившая его ради черствого человека – дельца и мужлана (который, тем не менее, на притяжении всей книги покровительствует писателю материально). Но стоит Олегу Зайончковскому взяться за историю скромной девушки с Урала или приняться рассказывать о спонтанной любви главного героя и рыжеволосой риелторши, – повествование сразу блекнет и расплывается. «Сердце ее забилось: перед ней, придерживая одну руку другой, стоял тот вежливый незнакомец из ночного клуба», – какая-то женская проза получается, а не истории о людях от интеллигентного потомка старинного рода.

Напоследок Олега Зайончковского можно было бы похвалить за грамотный русский и неплохое чувство юмора. А впрочем, читывали мы и других писателей. С русским не просто грамотным – прекрасным, с чувством юмора – восхитительным. Поэтому за бытописание Москвы и ее окрестностей благодарствуем, но от всего остального, пожалуйста, увольте.

Игорь Золотусский. Нас было трое
В ноябре Игорю Золотусскому исполнится 80 лет. Как писатель он известен всего по двум сборникам очерков и повестей, изданных еще во времена Брежнева. Однако Игорь Золотусский сделал великий вклад в историю российского литературоведения, как исследователь жизни и творчества Николая Гоголя, написав о нем ряд книг и сделав несколько работ на телевидении. Исследователь получил за это премию Александра Солженицына.

В автобиографическом романе «Нас было трое» Игорь Золотусский вспоминает ранний период из своей длинной и богатой событиями жизни – время, когда были репрессированы его родители: отец – в 1937 году, мать – в 1941-м. Все начинается с потрепанной временем, но бережно хранимой фотографии, сделанной отцом Игоря Золотусского во время автомобильного путешествия с семьей и друзьями: «Все, кто участвовал в той загородной прогулке, умерли, – пишет автор, – и только я еще живу и, устремляясь к концу, оглядываюсь на прошлое и думаю, зачем мне было дано счастье детства, а потом страдания». В этой книге действительно много страданий и печальных воспоминаний, записывать которые автор начал еще в 1990-м году, но, видимо, трудно это – рассказывать о репрессированных родителях, – и Игорь Золотусский откладывал свой труд, а потом снова к нему возвращался.

К роману «Нас было трое» Игорь Золотусский подошел с точностью механика – жанр этого произведения имеет авторское определение «роман-документ». Это значит, что все повествование построено на тщательно собранной информации о репрессированных узниках сталинских лагерей. Выдержки из книг, архивных документов дополнены собственными воспоминаниями Игоря Золотусского и его пересказами семейных историй, услышанных от отца и матери. Документальная структура романа усложняет чтение, но усиливает восприятие: тема репрессий трагична настолько, что обходится без художественной выдумки.

Эти рецензии написаны в рамках спецпроекта журнала odosuge.com «Русский Букер 2010″. Автор: Марина Арсенова. Предыдущие тексты здесь и здесь.

Читать книгу Олега Зайончковского можно здесь, первая часть романа-документа Игоря Золотусского выложена на сайте журнала Звезда, а произведение Андрея Иванова удобно скачать в формате PDF отсюда.

Рубрика: Литература Опубликовано: 14 Сен, 2010 1