На Олимпе

II

Кадр (1)

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

Фотограф: Александр Течинский

I

4

10

9

11

12

В домике

Каждое утро человек теряет дом. Он терпит и ищет себе точки «С» в большом мире. Точкой «С» может стать все, что находится на полпути от «А» к «В». Точка «С» – это когда человек, потерявший дом, оказывается «в домике», как говорят дети.

Самое укромное место в киевских маршрутках – одинарное сидение на заднем правом колесе. Справа беспристрастное окно, слева от толпы людей отделяет небольшая ступенька, на которую кресло и привинчено. Спереди все прямолинейно видно. Сзади никто не сидит – только дверь открывается вовнутрь, осторожно, но это окрик местам для стоящих пассажиров.

В недвижимых помещениях, набитых людьми по американской перегородчастой системе, роль «домика» отдают туалету. Конечно, не каждому, а, как и во всяком театре жизни, – красивому: с отдельной кабинкой для зеркала и раковины. В стерильной зеркальной кабинке можно на несколько минут испытать дефицитно-желанное одиночество.

За городом человека, потерявшего дом, может спасти заправочная станция. В магазине при станции продается йогурт и орешки без соли, а также сигареты и влажные салфетки. В станционном кафе подают кофе и чай. На многих заграничных заправках помимо клозета имеется душ. Людей на заправочной станции всегда ровно столько, сколько можно вытерпеть.
Каждый вечер человек дом обретает. Собственный или съемный, настоящий или гостиничный, а может даже купейный или палаточный – внешность вечернего дома для гармонии мира значения не имеет.

(2008)

Шампанского!

У меня тоже есть самое первое стихотворение.
Я написала его в 12 лет, и ничего более прекрасного мне с тех пор создать не удалось.

Во-первых, это сущий стеб и саморефлексия.
Во-вторых, все стихотворение состоит из метатекста. В 12 я знать не знала, что такое метатекст, но написать уже умела.

В духе Хармса написан зачин первого стихотворения – «Давно я стихи не писала».
В духе Ерофеева выведена мораль – «Так выпьем за это событье».

Лирическая героиня стихотворения, черты характера которой юная Марина Арсенова сделала автобиографичными, видится нам тщеславной и склонной к гедонизму. Прошли годы, и мало что изменилось.

Первое стихотворение

Давно я стихи не писала –
Решила сейчас написать.
Все пишут – и мне захотелось.
Вот только с чего бы начать?

Начну я, пожалуй, с привета.
С приветом сейчас у нас все.
В стихе уже есть два куплета –
Чего же еще надо мне?

А надо мне, чтобы красиво
Слагались слова все в строфу,
Чтоб если читать его буду,
Не крикнули зрители: «Фу!»,

Овации чтоб и поддержка
Посыпались с их стороны,
Чтоб премию мне подарили,
Чтоб гордостью стала страны!

Но вот уже стих мой написан.
Все рифмы готовы, размер.
Так выпьем за это событье
Шампанского целый фужер!

Мое самое лучшее воспоминание

Значит, баня.

У бабушки и дедушки в Сибири была помимо квартиры – дача, а при ней – баня. Мне года четыре. Мы с бабушкой в парилке сидим на полке, разговариваем. Я иной раз подхожу к камням и аккуратно брызгаю водой, тогда пар густой идет. Березовый веник пахнет на всю парилку – хорошо дышать. Бабушка меня по спине веником похлопает, потом я ее.

Выходим из парилки – бабушка меня окатывает водой из таза, моет, вытирает большим полотенцем.

А после мы чай пьем в предбаннике из красивых чашек с блюдцами с золотым ободком. Даже, кажется, из самовара чай, из электрического. К чаю у бабушки есть варенье: малиновое, клубничное, из черной смородины, красной смородины, крыжовника. И разные бублики, оладушки, печенье, конфеты тоже, а как же. А чай травяной, с мятой.

И потом меня дед заворачивает в одеяло и несет в дом на руках. А я такая маленькая, такая чистая, беленькая девочка, и все меня любят.

03.2012

Херстня

Дорогой Дэмиен Херст! Так как вы несомненно являетесь моим читателем, хотя, конечно же, будете это отрицать при встрече, я решила предложить вам идею для новой серии работ.

Вчера я сходила на вашу выставку в Пинчук-Арт-центре. Смотрела на скелеты животных, таблетки, аппликации из бабочек и черепа людей. Их было больше всего — сотня картин с одинаковой геометрией и неизменным черепом в центре. И были сигаретные окурки. Я так понимаю, это модно — сделать арт-объект из окурков, пусть будет вонь вокруг, зато символично.

И вот моя идея.
В любом из подъездов окраинных хрущовок. На потолке спички.
Висят головой вниз. Обгоревшие. Черное на белом. Окурки и спички. Узоры. Постмодерн.

Милый Дэмиан, вдохновляйтесь, а я вам объясню, как это сделать.
В выбеленном штукатуркой подъезде нужно смачно плюнуть на одну из стен. Спичку фабрики ГОМЕЛЬДРЕВ (или другую, но такого же качества) необходимо потереть ножкой в размякшей штукатурке, затем поджечь и сразу же бросить ножкой вверх к потолку. Спичка под воздействием силы толчка и температуры немедленно присохнет к потолку, огонь выжжет абстрактный узор, а зрители получат массу положительных эмоций.

Как научитесь, впишите спичечные картины в экспозиции с окурками, а мне перечислите 33% от продаж всего, что изготовите и продадите, на счет, который я напишу позже. И чтобы вас похвалить напоследок, скажу, что мне понравился шар над ножами с этим его метанием и страхом. Только я бы посоветовала сделать шар голубым, а не белым, чтобы аллегория была понятна каждому.

Целую, Дэмиен, ваша Марина Арсенова.
(2009)

Сто строк

Мне не нравились его стихи. Когда мы выпивали больше нужного, он заплетающимся языком цитировал самого себя. Его книга называлась «Ты и я», с подзаголовком «Из непонятого». В универе «непонятым» мы стебали псевдолитературу современных Батюшковых. Я еле сдерживала смех. Он думал, что я поощрительно улыбаюсь. У него все было всерьез, со словами-пощечинами вроде «дар», «палач» и «погост». Одновременно он использовал много из инглиша, слэнга, нецензурщины и рифмовал «котики-наркотики», «пожрать-посрать». Как в игре в рифмы, когда нужно придумывать нелепые сочетания: «Ботинки-полуботинки», «Волна-радиоволна», «Обложка-суперобложка». У кого смешнее, тот и выиграл. На сегодняшний момент гран-при принадлежит девочке, которая придумала «О-ООО». Но он бы такого никогда не сочинил – все портил излишний апломб и в стихах, и в его поведении. Впрочем, юморить над его комплексами я начала позже. А поначалу мне казалось, что он меня чему-нибудь научит. Я в отношениях – вечная ученица. Любила музыканта – играю на гитаре. Спала с художником – начала рисовать.
Впервые я увидела его года три назад – на вручении каких-то писательских премий. У нас оказались места рядом. Было шумно, я молчала. Он тоже молчал, смотрел вдаль, казался жутко загадочным. Подсела моя подруга. Шепнула: «Это же писатель Д.!» Я не читала писателя Д., но приосанилась и быстро задумалась, что бы такое сказать, чтобы он меня запомнил. В голову ничего толкового не приходило, его вскоре позвали на сцену, а мне было пора домой. Я тогда вливалась в тусовку, а он вдруг исчез из нее. Говорили – родился ребенок, нашел высокооплачиваемую и нетворческую работу. Но как это всегда бывает, поговорили и забыли: уже через полгода писатель Д. остался в прошлом.

А потом он пригласил меня на свидание. «Ты мне так запомнилась тогда на вручении, – написал мне Д. в почту. – Красиво молчала». Женщинам ничего не стоит казаться загадочными – нужно просто помолчать.

Я никогда не отказываю в первом свидании. Ни мужчинам, ни женщинам, ни старикам, ни детям. «Если человек хочет меня видеть, значит, ему есть что сказать», – говорит мне часть сознания. Иногда она ошибается, но, в любом случае, первое свидание ни к чему не обязывает. Когда я была младше, увидеть сердцевину человека получалось не сразу. Нужно было подружиться, заняться любовью, пожить вместе, поссориться, помириться. Сейчас достаточно полчаса поговорить.

Писатель Д. через три года после ухода из тусовки казался подавленным. Оказалось, что все это время он ничего не писал даже «в стол». Мы сидели в кафе: я складывала домик из спичек, он молчал. Я начала рассказывать о жизни его бывших друзей, которые за это время стали моими новыми. Он оживился: «А что обо мне говорят?». Я соврала, что – конечно же, что-то очень хорошее говорят, но я плохо помню.

Встретились еще раз. Он хотел вернуться в брошенный им мир вечеринок и стихов, и попросился со мной на концерт. То есть – предложил меня сопровождать. Мы танцевали под сценой, я радовалась его встречам со знакомыми, он обнимал меня за талию и казался счастливым. «Видишь, столько прошло времени, но эти суки меня помнят», – сказал он, когда мы уже пили за встречу. Пили шампанское из горлышка, сидели в парке. Он поцеловал меня – я ответила. Я люблю целоваться. «К тебе?». «Нет». Я ни с кем не сплю просто так.

Еще встреча. Мы пьем вино. «Как тебе мой новый рассказ?», – я учусь писать и хочу критики. «Слабо. Плохие диалоги, характеры не выписаны», – у него вид человека, который разбирается во всем. Он допивает бокал залпом и крикливо читает что-то из старого про любовь и деньги. «К тебе?», – писатель Д. настойчив. Я снова отказываю – мне не нравится писатель Д. со своими стихами и располневшей фигурой. «Ты мучишь меня. Почему?». Я не хочу никого мучить. Я вообще не знаю, зачем с ним общаюсь. Он звонит, я прихожу, мы пьем – я не могу сказать, кому это нужно. Я хотела первого свидания, а теперь я не знаю, как сказать, что неинтересно уже. Я все о нем поняла за первые полчаса.

И я придумываю конец этой истории. «Я сплю только с гениями, – говорю. – Напиши мне стихотворение. Я отдамся за поэму». Человек, за три года не создавший ни строчки, больше не может писать – мне думается, что все, зэ энд, я изобрела красивый способ отказывать мужчинам.

И я проиграла. Через три месяца он прислал мне поэму по почте. 100 строк, как и заказывала. Черт. Я прочла и расплакалась – мне не нравятся его стихи, мне не нравится он сам, это какой-то кармический долг, плата за изучение человеческих особей на первых свиданиях, наказание за красивые способы?

Я пригласила его в гости с бутылкой вина и цветами. Вино красное – цветы белые. Я быстро напилась, чтобы все прошло быстро. Он целовался еще хуже, чем всегда, говорил бестолковые комплименты, паясничал и рассуждал о своем месте в литературе, у него вырос хвост павлина, он был на фальшивом коне, с данным мною обещанием, как с картонным щитом. Я зажмурилась – хорошо хоть все прошло быстро.
(2009)