60 лет современного искусства

23 ноября в «Мыстецком Арсенале» открылась международная выставка «60 лет мирового современного искусства», организованную совместно с португальской галереей Cordeiros. В рамках этого проекта представлена часть масштабной коллекции известного португальского коллекционера  Агостино Кордейро, одно из наиболее значимых собраний современного искусства в Европе. Фотограф Анастасия Иванова-Малявина побывала на открытии.

Экспозицию составляют 340 работ шестидесяти живописцев, графиков и скульпторов. Среди них: Джулиан Шнабель, Микель Барсело, Энди Уорхолл, Франческо Клементе. Работы Микеля Барсело, Антони Тапиеса, Рафаэля Каногара, Луиса Феито, Антонио Маседо, Марио Бисмарка и других авторов Португалии и Испании занимают особенное место в искусстве последних десятилетий.

Фотографии: Анастасия Иванова-Малявина

Выставка будет проходить с 24-го ноября по 4-е декабря 2011-го года.
Адрес: Киев, Лаврская, 12. Стоимость билетов — 30 грн., льготная стоимость — 10 грн.
Телефон: (044) 288-52-26, сайт: artarsenal.in.ua

12 возлюбленных мужчин

Ретт Батлер в исполнении Кларка Гейбла
(Унесенные ветром, 1939 г.)
Вот уже более 70 лет мы говорим «мужчина мечты», а подразумеваем Ретт Батлер.  Сильный, энергичный, проницательный, дерзкий, своенравный, насмешливый, с отличным чувством юмора, презирающий чванливое общество — и честный. И любит Скарлетт так, что, сколько бы он не смеялся над ней, эта любовь все равно вызывает зависть. «Как можно было позволить своей любимой женщине пойти на такое? Если бы он любил Вас, он бы знал, на что Вы готовы пойти, когда доведены до отчаяния. Да он должен был убить Вас, но не отпускать. Тем более ко мне», — возмущен Ретт, узнав, что Эшли отправил Скарлетт в Алтанту за деньгами. Разве можно не восхищаться Реттом, так отличающимся от всех этих аморфных мужчин, окружающих Скарлетт, не винить ее в их разрыве и не жалеть ее, плачущую на ступеньках дома после его ухода. Слава богу, что сняли продолжение с Тимоти Далтоном — а то мы бы так и не пережили бы отсутствие хэппи-энда.

Марк Дарси в исполнении Колина Ферта
(Гордость и предубеждение, 1995 г.)
Когда сестра Лизи Беннет, спрашивает ее, как давно та любит Дарси, Лиззи шутя отвечает, что, наверное, с того момента, когда она увидела впервые его великолепное поместье. Но в каждой шутке, как говорится, есть доля правды. У Марка Дарси много достоинств, и его богатство — одно из них. А еще он красив, честен, порядочен, благороден и, на удивление, самокритичен и страстен.  «Дорогая, любимая Элизабет», — в очередной раз признается в своих чувствах Марк, и девичьи сердца тают в одном протяжном полувздохе. Автор романа, английская писательница Джейн Остин говорила: «К сожалению, мистера Дарси можно было только придумать…». Может, потому сама она так и не вышла замуж. Лучшее — враг хорошего.

Эдвард Льюис в исполнении Ричарда Гира
(Красотка, 1990 г.)
Давайте посмотрим правде в глаза — герой Гира не такой уж глубокий и многогранный, чтобы можно было говорить о нем часами. Но это сказка почти про Золушку, а Эвард — никто иной как принц. Богатый, смешной, красивый, наконец. И даже не испугавшийся «высоты» — в смысле, того, что его избранница девушка легкого поведения.

Грегори Хаус в исполнении Хью Лори
(Доктор Хаус, 2004-2011 гг.)
Как сказала одна моя приятельница: «Я бы ни за что не хотела бы замуж за такого, как Грег, но именно с таким я бы хотела иметь умопомрачительный роман, который запомнился бы мне на всю жизнь». Хауса любят не потому, что он сволочь. Сволочей — масса, а гениальны среди них — единицы. И он — тот единственный. Умный, саркастичный, неординарный, но, при этом боящийся и избегающий близости. Стоит отметить игру Хью Лори — умение уйти от антисексуальной роли Вустера в притягательное амплуа немолодого доктора заслуживает восхищения.

Давид Гоцман в исполнении Владимира Машкова
(Ликвидация, 2007 г.)
Он, конечно, может, и говорит с фрикативным «г», шокает и одевается как попало, и работа у него опасная, но зато, если увлекается женщиной, то настойчиво и с серьезными намерениями. А еще он усыновляет бездомного мальчика, уважительно разговаривает со старшими, борется с преступниками не на жизнь, а на смерть, дружит крепко и на всю жизнь. Давид Гоцман, не идите кидаться лицом в навоз, нам ОЧЕНЬ интересно ходить с Вами по одной Одессе!

Рик Блэйни в исполнении в исполнении Хамфри Богарта
(Касабланка, 1942 г.)
Необъяснимо, но факт — женщинам нравятся мизантропы и циники. Правда, они предпочитают думать, что под маской цинизма всегда скрывается любящее и нежное мужское сердце, которое нужно лишь уметь растопить. Рик именно такой. Ему плевать на политику, на то, кто выиграет в войне, какие у кого взгляды, и даже на женщину, которую он сильно любил, ему тоже якобы плевать. Пока не выясняется, что ей нужна его помощь — чтобы спасти себя и мужа. После непродолжительной внутренней борьбы Рик, наконец, поступает так, как и должен поступить а) настоящий, б) любящий, в) благородный мужчина. И его возлюбленная Ильза уезжает вместе со своим мужем Виктором, оставляя Рика одного, после столь жертвенного и всепрощающего поступка. Зато теперь почти 70 лет Рик Блэйни остается для многих женщин примером великодушного и сильного мужчины. Таких мы тоже любим. Как и циников.

Штирлиц в исполнении Вячеслава Тихонова
(Семнадцать мгновений весны, 1973 г.)
Абсолютный фаворит советских женщин — а уж они знали толк в мужчинах. Это сейчас нам достаточно, чтобы герой фильма брутально улыбнулся, а тогда в цене были другие качества. Штирлиц — сильный, харизматичный, верный, у него стальные нервы и неординарное мышление. А как он любит? Та знаменитая сцена свидания, когда он молча обменивается взглядами со своей женой, с которой не может заговорить. Отдайте эту роль Роберту Паттинсону, и посмотрим, сможет ли он 6 минут молча смотреть на женщину так, чтобы вся страна плакала.

Уильям Уоллас в исполнении Мела Гибсона
(Храброе сердце, 1995 г.)
В отличие от остальных киногероев, которые, в основном, выдуманы, у Уильяма Уолласа есть реальный исторический прототип — национальный герой Шотландии, прославленный и всеми любимый. Простой шотландец, бросивший вызов самому королю, борец за свободу, справедливость, искренне любящий Родину и свободу. Герой Мела Гибсона — мужественный, честный, смелый. Женщины сопереживают ему, восхищаются его героизмом и, конечно, завидуют Софи Марсо. Настоящие герои — действительно редкость.

Корбен Даллас в исполнении Брюса Уиллиса
(Пятый элемент, 1997 г.)

Если мужчина просто красивый, и умеет спасать мир, то этого достаточно для покорения девичьих сердец. А если он еще и умеет вот так вот с хитрецой и обаянием прищуриться, то и обсуждать нечего – наш герой.

Дровер в исполнении Хью Джекмана
(Австралия, 2008 г.)
Вообще сам Хью Джекман — это идеальный кандидат на роль «хорошего парня», судя по его реальной, некиношной жизни. Девушки, которым Хью Джекман, не нравится внешне, почти в один голос заявляют, что пошли бы за него замуж. Он парень приятный, улыбающийся, жена у него не длинноногая модель (что говорит о том, что он ориентируется при выборе не на внешность), дети у него усыновленные (что говорит о его большом сердце), чувство юмора хорошее (кто смотрел выпуски Прожекторперисхилтон с его участием — тот поймет), в общем — веселый, добрый и надежный. Таких мы тоже любим. В «Австралии» он еще и герой, храбрый, дерзкий и чувственный. Берем.

Хэнк Муди в исполнении Дэвида Духовны
(Калифорникейшн, 2007-2011 гг.)
Он спит практически с каждой женщиной, которая этого хочет (а, судя по всему, в Лос-Снджелесе хотят этого все), пьет, совращает малолетних (в оправдание скажем, что о несовершеннолетии партнерши он не знал), принимает наркотики (а кто не курит траву в этом сериале?), подставляет всех вокруг, получает условную судимость, а его все равно любят. Жена (как бы ни ненавидела), дочь (как бы ни стыдилась), друг (как бы ни злился). Да и он их искренне любит. А еще — Хэнк не причиняет никому зла нарочно, ему как будто бы «просто не везет». Просто где-то оступился, катится вниз и не может остановиться. «Благородный в мыслях, слабый на деле». До поры до времени хочется его оправдать, пожалеть и приютить, а потом, устав от вечных проблем, выставить за дверь. Но вспоминать о нем всю жизнь.

Патрик Верона в исполнении Хита Леджера
(10 причин моей ненависти, 1999 г.)
Это лучшая американская романтическая молодежная комедия, я настаиваю. По сути, современная версия «Укрощения строптивой», а по факту — это история про то, что и у непопулярных девушек есть шанс встретить красивого, умного, смешного и, что главное, порядочного сексуального (не будем скрывать) Хита Леджера.  Момент, в котором Патрик поет «I can’t take my eyes off you» на весь стадион, признаваясь тем самым Кейт в любви, — самая яркая подростковая девичья мечта во всем ее киновоплощении. Мы не можем не любить тебя, Хит, и не скучать по тебе. Let us love you!

Текст: Евгения Багмуцкая

Московская правда

Путеводитель по городу, написанный дворниками, милиционерами, нищими, монахами, школьниками и другими знатоками улиц.

КИТАЙГОРОДСКИЙ ПРОЕЗД — ПОКРОВКА — МАРОСЕЙКА — ПОКРОВСКИЙ И ЯУЗСКИЙ БУЛЬВАРЫ

310962_315762265106114_406932498_n

Павел Владимирович, дворник школы №1227 в Большом Трехсвятительском переулке:
«В этом переулке только институт, напротив наша школа, а рядом еще институт и офисы. Школа уже старая, ей в том году сто лет будет. Сюда даже Буденный приезжал. А на моей памяти Юрий Никулин сюда внука водил. Я уже двадцать три года тут работаю — с тех пор как на пенсию вышел. Дети сейчас умнее стали, чем в мое время. Больше знают, техникой всякой пользуются. После школы они сразу по домам, не гуляют здесь нигде. А студенты после института в парк ходят, но тоже не шумят. Только преподаватели курят перед входом — работа нервная у них, куда деваться.

Однажды я убирал и нашел туфельку. Маленькую такую, хрустальную. Представляете? Поставил ее в сервант, как сувенир. Такая лапочка малюсенькая. Хозяйку не искал.

Вообще, хорошо здесь. Район нормальный, тихий, мне очень нравится».

Отец Димитрий, продает с машины мед на Солянке:
«Мы раз в два месяца приезжаем сюда из Ивановской области, чтобы зарабо­тать деньги для монастыря в нашей деревне. Мы прямо тут, в машине, живем, спим и готовим — у нас и плита есть. Милиция нас не трогает, хотя у нас нет ни разрешения, ни лицензии. Как-то подошел ко мне один, спросил, а я ему говорю: «Сынок, а где мне торговать, не встану же я, монах, на рынке среди бабушек».

О районе могу сказать, что здесь чисто. Убирают, дороги ночью моют. Но хотелось бы, чтобы урны стояли: а то все идут, бросают возле нас окурки. В Москве везде шум: машин много, молодежь бутылочки бьет. Когда мы ночуем тут, целую ночь все ходят, дома освещены и сияют, многие фирмы работают практически круглосуточно. Бизнесмены уже в 5–6 утра приезжают, занимают места для машин. Однажды один приехал на дорогой машине, а уехал на простенькой, а ту оставил.

Мед москвичи берут хорошо. После того как все поняли, что продукты тут некачественные и искусственные, появился интерес к натуральным продуктам. Нам жалуются, что на ярмарках часто продают некачественный мед — с какими-то добавками, с клубникой. Часто подхо­дят не только за медом, но и поговорить. Духовные вопросы всякие спрашивают, беседуют и даже по семейным делам обращаются. По всей Москве много церквей, но вопросы серьезные священники не обсуждают, говорят об общем, отвлеченно. Слышал ли я о том, что из храма Петра и Павла у помощника священника украли 100 тысяч долларов? Господи помилуй! Какие же это деньги у священника тогда, если у помощника столько?».

Денис Иванович, сотрудник салона интимных товаров «Мастерская чувств»:
«После работы я часто гуляю в парке в Китайгородском проезде. Он неплохой, но по вечерам пробки — все стоят от Лубян­ки до набережной, загазованность. Мне бы хотелось, чтобы здесь было больше парков и скверов, уеди­ненных, чтобы не возле дороги. Жите­ли в основном с достатком выше сред­него — и еще здесь масса верующих. ­Первое время, когда появился наш магазин, еврейские общины были в негодо­вании — здесь в ста метрах от нас по Большому Спасоглинищевскому храм еврейской церкви, — правда, официальных заявлений не подавали, никакие пред­ставители органов власти к нам не при­ходили.

Бывают ли какие-нибудь странные клиенты? Да каждый день. Неопрятные люди заходят и требуют какой-нибудь товар, их приходится выпроваживать. По большей части бомжи. Но дальше двери я их не пускаю».

Евгений Михайлович, охранник дома №1 на Солянке:
«В этом районе много интересного. Ярмарки тут проходят — от монастыря выстраиваются торговцы на всю улицу.

Однажды я был в так называемых солянских пещерах, которые под всей Солянкой прокопаны. Раньше там были соляные склады — отсюда и название. Потом там подземные гаражи были, бомжи в этих подвалах собирались. А сейчас ничего особенного — просто грязные туннели.

Клумбу около поста мы сами сделали. Плетень поставили и посадили тут все. У меня фасоль растет, петуния, ноготки, гвоздики цветут. Горшочки на плетень мы тоже сами купили, и сову, и петуха. Теперь туристы постоянно около нашего плетня фотографируются толпами».

310268_315762185106122_1167782337_n

Вячеслав Васильевич, голубятник, житель дома №3 на улице Забелина:
«Я не пью и не курю, всю свою пенсию на голубей трачу. Мой прадед был гусаром, жил в Москве еще при царе Горохе.

Голуби у меня с 1946 года, я еще пацаном их завел на чердаке, когда жил на Солянке, вон, в сером доме. А сюда переехал 24 года назад и сразу устроил собрание общественное, спросил соседей: «Так и так, товарищи, можно ли занять бывшую привратницкую у дома?» Здесь раньше двери не было, стекла были побиты, собиралась всякая пьянь. Они разрешили. Мы подогнали машину, выгрузили мусор, перевезли с Солянки моих голубей. Сейчас их около восьмидесяти. Никакие власти меня по поводу голубятни не беспокоили: многим чиновникам еще с советского времени нужен был помет — для удобрений. Они заезжали, набирали помет, увозили на дачные участки. И сейчас тоже приходят божественники из церквей и бывшие ­соседи с Солянки.

Здесь у нас тихо, а рядом, где памятник Мандельштаму, всякая дрянь собирается: по стакану — и все. У нас в доме опорный пункт милиции, но пока ворот не было, во дворе бомжи ночевали и гадили. Потом вселился в наш дом бизнесмен один, я его попросил поставить ворота, он поставил. Ухаживаю за грушей на заднем дворе, смородину посадил, хрен тоже вот разросся. А рядом ландыши женщина посадила. Еще я за детской площадкой присматриваю — жители дома, у которых есть дети, скинулись, купили качели, горку и все это установили. Где садик, есть государственная площадка, а здесь нет. Брусья и турник — старые, я их ставил еще давно, когда переехал. Мангал вон в углу — это жильцы иной раз шашлыки жарят, молодежь. Я каждый день тут сижу, если только в поликлинику не пойду».

Сестра Димитрия, живет в Иоанно-Предтеченском женском монастыре:
«Я тут постоянно живу, община здесь уже 15 лет. Моя должность обязывает меня выходить в мир, закупать продукты для монастыря, поэтому я тут кое-что знаю. Вон там, в Малом Ивановском переул­ке, — ресторан «Ноев ковчег». Вроде бы библейское название, но на самом деле там армянскую кухню готовят, ничего церковного в нем нет.

Наш монастырь кормит бездомных каждый день. Помогать — хорошо, даже по-человечески хорошо. Но то, что здесь творится, когда они приходят, недопустимо. Они напьются, а сюда приходят закусывать. С двух до четырех дня сестра наливает им суп, приносит. А они дерутся за еду, ругаются. Очень неприятное зре­лище. Если бы я была мирской, в монастырь бы и зайти не смогла. Мы бездомным еще вещи раздаем — люди много привозят, оставляют».

Любовь Антоновна, с пуделем за пазухой просит милостыню в Солянском проезде:
«Я живу рядом, на Маросейке. Вся моя семья в аварии погибла. Сюда прихожу, когда мне животных кормить нечем. У меня четыре собаки и кошечка. Отсюда не гоняют, не обижают.

Район этот слишком криминальный. Позавчера тут молодой человек умер. Прямо возле туалета общественного, тут, в двух метрах лежал. Видите, глазки — камеры — на доме напротив? Сказали, что камеры сняли, как его вели под руки, даже тащили два человека. Подвели сюда, положили и ушли. Когда я пришла сюда в 11 часов, там стояли два врача и два милиционера. Он уже мертвый был: хорошо одетый, золотая цепочка на нем осталась не снятая. Но за что убили, непонятно. А в конце июня в этом вот большом сквере тоже был убит человек. И в тот же день за серым зданием на Китайгородском проезде между машинами лежал человек, у которого была отрезана голова».

Евгений Сергеевич, руководитель Московских православных регентских курсов в Подколокольном переулке:
«Когда мы тут осели десять лет назад, я посадил виноград, а теперь он всю стену дома закрывает. Однажды не поленился, купил несколько кисточек винограда в соседнем магазине, привязал их, чтобы было впечатление, будто они тут растут. Народ проходящий был в шоке, мы потом всем двором виноград ели.

Самая громкая история была с Хитровской площадью. Мы устраивали общественные гулянья в ее защиту: на площади хотели построить новый торговый центр с парковкой. Мы переоделись в обитателей старой Хитровки — дворников, городовых, беспризорных, потом беспризорные приставали к прохожим, дворники гоняли их, а городовой — и тех и других. Продавали сбитень и пирожки, заодно собирали подписи в защиту Хитровки. Больше всего подписей через интернет собрали, это организовал художник Николай Аввакумов. Получилось 12 тысяч подписей, и площадь не застроили. Но неяс­но, что с ней будут делать дальше: жители хотят сквер, а плакат о строительстве, видите, остался».

384247_315762231772784_1889684299_n

Николай Аввакумов, художник:
«Дом, в котором я живу (Подколокольный пер., 11. — БГ), перестраивался два раза — в XVII веке и в 1812 году после ­пожара. Вот мои три окна — однажды над одним из них обвалился кусок штукатурки и показался кусок наличника, карниз. Было известно, что этот дом старый, но никто не знал, как именно он раньше выглядел. Я показал это своему другу, Георгию Евдокимову, он профессионал-реставратор, работает в Кремле и преподает в МАрхИ. Мы получили разрешение Москомнаследия на работы и открыли тут древнюю кладку. На кирпичах обнару­жилось два клейма с царского завода — с маленьким орлом и с большим, над окнами сохранились изразцы. Раньше этот дом был не внутри двора, как сейчас, а выходил на государеву дорогу, и с его крыльца был вид на Кремль. Поэтому дом был таким нарядным, но как только его перестроили и закрыли другими домами, поистрепался.

Здесь очень важное для Москвы место, особенное. Мне кажется, именно на Хитровке сохранился тот самый дух города, которого уже нет в других частях Моск­вы. Два года назад я собирал подписи в защиту Хитровской площади. Тогда все нас поддерживали: люди распечатывали наши бланки, сами собирали подписи — на работе, в офисах, — потом приносили нам. Сейчас строительство остановлено. Власти обещают нам здесь сквер, но только если под ним будет четыре этажа парковки. А мы боимся, что они начнут строить парковку, а в итоге возведут весь комплекс, что парковка — только повод.

Если бы вернуть Хитровскую площадь, все жители могли бы общаться, знакомиться друг с другом. Когда наш двор был открытым, местные жители друг друга не знали, не здоровались. Но как только образовалось замкнутое пространство, люди начали воспринимать двор как продолжение квартиры — стали часто праздновать дни рождения во дворе, приглашать других жильцов, накрывать стол, жарить шашлыки.

В нашем дворе бывают субботники — люди, которым нравятся эти места, помогают разгребать мусор после зимы, вскапывать газоны. Потом происходит чаепитие, небольшие концерты на улице — гитара, клавесин, кто-нибудь поет из друзей. Однажды во дворе была свадьба на велосипедах. Все гости нарядились и поехали на велосипедах в загс, там расписались, а потом во дворе было застолье.

Бывает, сюда заходят бывшие жители этого района и рассказывают о том, что здесь было раньше. Однажды я тут встретил старушку, которая помнила Хитров рынок, каким он был до постройки на Хитровской площади школы в 1938 году. В другой раз пришли бывшие жильцы соседнего дома и рассказали, что вон в той угловой квартире, видите, четыре окна, родился актер Савелий Крамаров».

Рома, полицейский, работает в Певческом переулке:
«Вот справа от меня — посольство Авст­ралии. А рядом — публичный дом. Это точно бордель: приходят девочки, приезжают мужчины на дорогих машинах. Оживление начинается по будням с десяти вечера, по выходным — уже с семи. Здесь и потасовки случаются. Как-то раз клиента выставили из клуба, он устроил драку с охраной. Еще была как-то крупная потасовка между телохранителями разных клиентов. Тогда не моя смена была, но я слышал — наш сотрудник звонил и спрашивал, что ему делать. А что тут сделаешь? Мы ему сказали, чтоб не вмешивался, он же один. Думали наряд прислать, но драка закончилась. Жизни города это все, конечно же, мешает. Я не знаю, кто владелец, но можно вычислить, наверное, по машине».

Елена Васильевна, пенсионерка, живет в конце Хохловского переулка:
«Я давно здесь живу, со школы — наверное, с пятидесятого года. Мне 78 лет — уже трудно судить, нравится мне этот район или не нравится. Я просто привыкла к нему. Это тихий район, здесь не бывает каких-нибудь скандалов, недоразумений. Здесь довольно приличные магазины, нет очередей, продукты в последнее вре­мя немножко стали лучше, и я лично не жалуюсь. Но раньше было много и других магазинов, не только продовольственных. Можно было хоть трусы купить. А теперь за трусами и прочими такими товарами, что ли, в ГУМ идти? Обувной какой-то остался, а галантерейные исчезли.
Двор у нас неживой абсолютно. Раньше были скамеечки, на них сидели бабушки. Всех знали. Если мы поздороваться забудем, то они сами с нами здоровались. А сейчас скамеечки убрали. Только машины стоят. Сейчас тут даже собак нет. Есть одна, но она не гуляет — маленькая такая собачка, сидит на балконе все время и лает. Я все хочу на нее посмотреть поближе — не удается».

Валентина Яловега, гуляет с ребенком в Милютинском саду:
«Детских площадок не хватает, и Милютинский сад — центр местной детской жизни, сюда приходят с детьми со всего района. В этом году парк решили улучшать. Снесли в центре роллердром, который никто не использовал по назначению, и установили вместо него маленькую детскую площадку с горкой. А сейчас приехали рабочие и убирают ее. Она простояла дня три. Что там будет дальше, не знаю, может, еще что-нибудь поставят, главное, не пропустить, вдруг через три дня опять уберут.

Хорошо, что здесь высадили траву. Парк тенистый, раньше везде были проплешины. Ходить по траве нельзя, это, конечно, не лондонские парки, где можно валяться на газоне, тут проход ограничен дорожками.

Этим летом открыли Морозовский сад — знаете эту историю? Он был в частном владении, инициативная группа добилась его открытия. Сад симпатичный, но для прогулок с детьми не подходит — он совсем маленький, там нет скамеек, с коляской туда не проедешь: к нему ведет высоченная лестница, а в красивые ворота, куда въезжает владелец особняка, пройти нельзя».

Саша Аневский, живет в Хитровском переулке:
«Однажды, года четыре назад, мы шли ночью из «Кризиса жанра» по Хохловскому переулку и увидели, что в одном из домов горит свет, играет безумная музыка, все танцуют, идет какой-то перформанс. Я зашел и обалдел — никогда не видел такого красивого места. Оказалось, это была прощальная вечеринка — съезжал сквот. Мы заняли это помещение следом — под киноклуб, а раньше здесь была типография. Мы показываем фильмы, которые выбирают сами участники нашего клуба «Киносреда». После просмотра все остаются, чтобы пообщаться, выпить вина, познакомиться с новыми людьми. Ведь где теперь знакомиться? Я в студенчестве ходил иногда в ночные клубы, но все это каждый раз заканчивалось каким-то вертепом. Однажды мы устраивали ночную экскурсию по Китай-городу. Была самая короткая ночь лета, и я предложил всем после показа пойти погулять. Нас собралось человек восемьдесят — целая демонстрация, — мы ходили по городу, рассказывая друг другу то, что мы знаем об истории всех этих прекрасных домов.

В Москве есть какое-то всеобщее ощущение катастрофы. И иногда оно сменяется ощущением чуда — из-за того что в каких-то местах что-то сохранилось. Удивительно, что удалось спасти Хитровскую площадь. Но вот Морозовский сад — за него уже давно идет война между жителями района и бизнесменом, который выкупил саму усадьбу Морозовых. По идее, недавно жители добились, чтобы сад открывали днем, но калитка все равно закрыта. Получается, сюда может ступить только нога охранника, а обычные люди гулять не могут.

В Певческом переулке есть галерея — называется «Чистка одежды», с советских времен осталась вывеска. Ребята там продают пластинки, делают выставки, публичные прослушивания. Все это известно в узких кругах и очень трогательно. Мне нравится, что в соборе Петра и Павла пытаются возрождать церковную музыку — там же раньше Лист играл. Они теперь дают хорошие концерты, я приходил послушать. А в Колпачном переулке один человек недавно устроил в заброшенном особняке сквот. Буквально месяц назад. Не хочу говорить, где именно, чтобы не испортить ему это дело.

Между Колпачным, Хохловским и Подкопаевским переулками уже лет десять стоит оранжевая машина Мосводостока. Она откачивает лишнюю воду из канализации. Здесь под землей протекает река, и, если идет дождь, она выходит из своей трубы и заливает улицу так, что машины плавают. Поскольку они постоянно дежурят, наводнений, конечно же, не бывает. Но это же абсурд, за это время давно можно было расширить трубу, перестроить это как-нибудь. Еще пример абсурда — я однажды нашел в этом районе красивое здание из красного кирпича, обнесенное забором с колючей проволокой. Я хотел зайти за забор и посмотреть, что это за здание. Вышла какая-то тетка и говорит: «Сюда нельзя, это государственная тайна».

Бланш Нойманн, жительница Хитровского переулка:
«Самый интересный житель нашего подъезда — это Евгений Абрамович. Он старенький, красивый и самый колоритный! Он бывший водитель, у него есть собака Глаша. Каждое утро я слышу, как он музыкально свистит или поет, пока ее выгуливает. Он каждый день пишет новую поэму — о Глаше, о том, как он с ней гуляет по Покровскому бульвару, о детях, которые там играют, о птичках. В моем подъезде живет еще историк Майя, которая знает вообще все про Хитровку, она сделала в «Википедии» всю страницу. Рядом с моим домом — мастерская художника Стаса Жицкого. Иногда я приглашаю своих друзей и соседей во двор, мы жарим шашлыки и играем в петанк. Приходят все — и Стас, и Майя, и Евгений Абрамович тоже».

310097_315765681772439_1738693648_n

Елена, продавец религиозной литературы у церкви Космы и Дамиана на Маросейке:
«Я глубоко воцерковленный человек, хожу по храмам. Больше всего мне нравится храм Всех Святых на Кулишках, там такие службы красивые, в византийской традиции. У нас тоже большой очень приход. По воскресеньям проходят совместные трапезы — для детей и родителей, праздники вместе отмечаем, чувствуется дух соборности. Один наш батюшка окончил Консерваторию, он в концертах участвует — на фортепиано играет и на скрипке. А в будние дни не очень многолюдно — можно сосредоточенно помолиться, никто не отвлекает. И у нас ежедневно идет молитва за Федора Тютчева и Федора Достоевского, они посещали этот храм — у Тютчева была усадьба в Армянском переулке. Сейчас из известных людей бывает Пресняков — он крестил здесь племянника, очень пышно. На прошлое церковное новолетие, 14 сентября, от Преснякова прислали много красивых цветов.

Я люблю этот район — тут много сохранилось от старого города, еще нетронутого и не обезображенного вмешательством современных горе-архитекторов. Но здесь не очень спокойно. Явно работает какая-то группировка людей, которые у прохожих собирают деньги. Не как милостыню, а очень назойливо — видно, что это организованная преступность. И я удивляюсь, что такое происходит рядом с Кремлем и почему возле Ивановского монастыря их не трогает милиция, — сидит бомж целый день, устроил себе целое логово из кучи грязных тряпок, ему подают. А вечером к нему подсаживаются люди — явно не бомжи. Там же рядом МВД! Может быть, что милиция не замечает один день, но не может быть так, что на протяжении целого года не замечают».

Зина, работница дорожной службы на Солянке: «Территорию эту я уже знаю наизусть — работаю третий год. Привыкла тут, работать нравится. Вижу тут начальников: не знаю, кто именно был, Путин или Медведев, мы работаем — они едут.

Людей ходит много — и хороших, и плохих. В каком смысле? Для нас — одни не мусорят, другие мусорят. Очень мно­го мусора тут. Не знаю, что бы было, если б мы не убирали. Идет человек — урна стоит, а он кинет рядом, хотя мы замели только что, чисто! А другой, наоборот, сразу в машину-ловушку кидает, я говорю спасибо. Однажды нашли на остановке надувной матрас почти новый. Телефоны часто находим, укра­шения, кошельки. Бывали случаи, что наших работников машины сбивали — не насмерть, а так. Едут ведь, не останавливаясь. И аварии мы часто убираем. Видела много раз трупы, мотоциклиста убитого».

 

Социопатическая любовь к людям

Линор Горалик – самая популярная писательница в интернете, а самый популярный ее литературный цикл – комиксы «Заяц ПЦ». Есть еще короткие рассказы «Говорит», «Короче», сказки, стихи, переводы, монографии. Линор Горалик родилась и провела детские годы в Днепропетровске, в 1989-м переехала с родителями в Израиль, а с 2000-го года живет в Москве. Помимо литературного творчества Линор Горалик занимается коммерческими и благотворительными проектами в области культуры. Успех Линор Горалик – в работоспособности (ею написано более 9000 текстов), а также в умении остроумно показать людям самих себя. Фобии, недостатки, неумение слушать друг друга, непонимание в отношениях между мужчиной и женщиной, страсти по чему-либо неважному и попытки понять что-нибудь важное – все это писательница доносит до публики без морализаторства и призывов к переменам, что обычно несвойственно русским литераторам. Интервью Dопинга – о личности Линор Горалик и ее отношениях с людьми.

Вы себя называете мрачным человеком, трусливым и скучным. Это все в каком смысле?
Это в том смысле, что я мрачный, трусливый и скучный человек. Ничего интересного, вот ровно то, что представляется. И: я не специалист, но человек, всем в себе довольный, кажется, является опасным социопатом с нарциссическим нарушением личности. Так что и тут все довольно обыкновенно обстоит.

В интервью в часто рассказываете довольно интимные подробности о своем характере. И обычно делитесь мыслями, но не делитесь историями из собственной биографии. Почему так?
Я не вижу повода рассказывать о своей частной жизни посторонним людям ни с того ни с сего, и удивляюсь, когда так делают другие люди. Я легко рассказываю о своем внутреннем устройстве, насколько мне вообще дано о нем судить. Делать это нетрудно именно потому, что в ответах на такие вопросы нет, напротив, практически ничего личного. Признаваться в своих эмоциях, реакциях, взглядах (себе ли самому, другим ли), – способ лишний раз убедиться, что ты – крайне нехитрое существо, ординарное и предсказуемое. Такое упражнение часто оказывается неприятным, но видится мне крайне полезным.

Вы жили подолгу в трех разных странах. Это как-то отразилось на вашем характере?
Безусловно, это отразилось на моем характере. Я никогда не чувствую себя защищенной от еще какого-нибудь поворота судьбы, еще какого-нибудь перемещения; у меня не бывает ощущения постоянства.

Вы до сих пор чувствуете себя в Москве гостем?
Я чувствую себя в Москве непонятно кем. Я ведь не гражданин России, у меня нет тут семьи, я не могу голосовать, например. Это значит, что я, по большому счету, имею постыдную роскошь разделять удовольствия тех, кто здесь живет, – язык, культуру, общество дорогих мне людей; но при этом я свободна от самых здешних тяжелых тревог: скажем, тревоги за будущее, тревоги за семью. Я в положении человека, который, грубо говоря, может встать и уйти там, где у других такого выбора часто не оказывается; мне бывает так же неловко, как пациенту, добровольно пошедшему на некую операцию, рядом с пациентом, которому эта операция жизненно необходима. Это двойственное и немного постыдное (повторюсь) ощущение.

Как проходит ваш обычный рабочий день? Сколько часов в день вы пишете?
Мой рабочий день – это не только тексты, но и консалтинг, которым я зарабатываю хлеб, картинки и объекты. День на день не приходится. Но в целом я воркаголик. Отдохнуть для меня – это заняться другой работой. В целом выходит, что я работаю от 12 до 16 часов в сутки. Из дома я достаточно часто не выхожу по неделе, мне это легко и комфортно.

Вы занимаетесь консалтингом для заработка или по велению сердца?
Бизнес-консультирование (в той области, которой занимаюсь я, и в тех проектах, за которые я готова браться) – это безумно интересное и захватывающее дело; это сродни мозаике или математике, – работа с системами, вычленение паттернов. Если я долго этого не делаю – я скучаю по этой работе. Она удовлетворяет одни психологические потребности, тексты и картинки – другие; не сомневаюсь, что, если копаться, окажется, что одни и те же, но под разными соусами (оно всегда так оказывается).

Вы пишете только по-русски или на других языках тоже? Вы смогли бы стать израильской писательницей?
Изредка я пишу по-английски. Но эти тексты всегда пишутся именно из позиции человека, который «не_вполне_может_писать_по-английски», но вынужден обстоятельствами. Возможно, я могла бы, живя в Израиле постоянно, писать на иврите. Вопрос – сделало бы это меня израильским писателем или нет? Что делает писателя «национальным» – язык или география, родная культура или приобретенная, и так далее, и так далее. Это очень актуальная тема для современной культуры, и занимает умы многих исследователей, я не могу ничего радикального высказать по этому вопросу.

Идеи и диалоги для текстов вы действительно каждый раз берете из жизни или иногда, все же, придумываете?
Истории из моих циклов «Короче» и «Говорит» – на 80% чистая проза, выдумка, а истории из колонки «Например» на «Снобе» – на 80% реальность. Но, по большому счету, я никогда не могу разделить эти два процесса. Почти ничто увиденное или услышанное невозможно в голом виде записать на бумаге, оно не работает, не читается; на его основе все равно приходится делать текст. И наоборот – дорого бы я дала за умение всегда брать тексты «из ниоткуда»; но на это у меня не хватает фантазии. Почти все цепляется за увиденное, услышанное, прочитанное, живое.

Вы живо интересуетесь массовой культурой и пишете о том, что волнует обычных людей, а не, скажем так, богему. То есть вам интересно большинство людей, а не меньшинство? Почему же вы тогда любите проводить время наедине с собой? Вам интересны люди, но издалека?
Мне интересны любые люди, люди вообще. Слово «богема» я не люблю, – может быть, потому, что совершенно не понимаю; мне кажется, что оно представляет собой чистой воды мем, означающий желание произносящего поговорить о некотором стереотипическом образе жизни, о некоторой фантазии, не имеющей никакой связи с реальностью. Но все это, мне кажется, не имеет отношения ни к разговору о массовой культуре, ни к теме уединенного времяпрепровождения. Для меня проводить время с людьми – это не «интересоваться» ими, это создавать личные связи и персональные отношения; это, если хотите, впускать их в свою жизнь, пусть даже на время. Наверное, это то, что вы называете «интересны, но издалека». Вблизи мне интересны в основном – близкие люди.

Вы постоянно занимаетесь темой «Люди»: характерами, отношениями между ними. Вам это помогает в частной жизни?
Направление моей работы дало мне иллюзию, что я что-то там понимаю о других людях, когда имею с ними дело. Но я, конечно, не могу судить, как обстоят дела в реальности.

Как у вас получается не раздражаться на такие общечеловеческие черты, как глупость, жадность, корысть? Ваши тексты о людях ироничные, но вполне добрые.
Все просто: люди – хорошие.

Интервью: Марина Арсёнова, Dопинг.
Фото: http://snorapp.livejournal.com/813192.html

ART-KYIV contemporary VI

1 ноября в «Мыстецьком Арсенале» открылся шестой форум современного искусства ART-KYIV contemporary. Свои экспонаты представляют около 40 галерей из Киева, Москвы, Вены, Лондона, Парижа, Берлина, Одессы, Харькова и Львова. Произведения для выставки отбирала экспертная комиссия, которую возглавляет куратор Александр Соловьев. Помимо основной программы представлены спецпроекты. На открытии побывала фотограф Анастасия Иванова-Малявина.

Наиболее интересны японская платформа (ретроспектива шести японских художников THE GROUP 1965, которая уже экспонировалась в Музее Современного искусства в Дюссельдорфе), проект «Путешествие на Восток», в котором приняли участие авторы из Армении, Азербайджана, Белоруссии, Грузии, Молдовы, Польши и ряд украинских художников. Фильм Roll-On, Roll-Off французской видеохудожницы Мари Рене об украинских моряках с корабля Marfret в Марселе. А также украинская спецпрограмма Unlimited.

Выставка продлится с 2 по 13 ноября 2011-го года.
Адрес: ул. Лаврская, 12. art-kyiv.com

Фотограф: Анастасия Иванова-Малявина